ЛИТЕРАТУРА КИНО on-line off-line

Часть II. Музыкальный эпистолярий

Глава 2.

МЭ: «Я должен держаться корней...»

Вступление рок-дилетанта

...Он увидел меня в толпе, ожидающей начала концерта в Ленинградском рок-клубе на улице Рубинштейна. В тот раз любители рок-музыки предвкушали встречу с ПОПУЛЯРНОЙ МЕХАНИКОЙ. Я сразу узнал моего давнего знакомца — битломана. Впервые я увидел его года три назад на концерте МАШИНЫ ВРЕМЕНИ, там мы немного поговорили, но общего языка не нашли. Увидев, как он поглядывает на меня из-под малиновой бархатной кепки, топорща свои усы, я понял, что и на этот раз предстоит неприятный разговор. Пока я вспоминал его имя, он уже коршуном кинулся на меня, раздвигая толпу фанов.

— Это вы пишете в «Авроре» о роке? — громко провозгласил он.

Пришлось сознаться, что я.

— Должен вам заявить...— И дальше последовал длинный монолог на повышенных тонах, который мне пришлось выслушать молча, ибо бесполезно было вступать с моим собеседником в спор или просто в разговор. Такие люди слушают только себя.

Возможно, он был кое в чем прав, упрекая меня во всех смертных грехах — от невежества до конформизма. Очень может быть — прав во многом. Дело не в этом. Он не желал вступать в диалог, ему было
важно выкрикнуть свое мнение, любое отступление от которого предавалось анафеме. Я слушал его смиренно. Единственное, что я сказал, когда у него кончился воздух:

— Простите, у меня иное мнение.

Он ввинтился в толпу столь же энергично, как вывинтился из нее.

Одним из пунктов его филиппики против меня было мое замечание в статье «Музыкальная пауза» о том, что больше люблю слушать нашу рок-музыку, чем зарубежную, ибо понимаю слова. Битломан утверждал, что понять нашу музыку, не зная зарубежной, невозможно, так как все наши музыканты взращены на ней, вскормлены и вспоены ею, и они были и останутся изгоями отечественной культуры.

Примерно в то же время мне попалась на глаза статья в «Ленинградской правде», подписанная Ниной Барановской, где затрагивалась сходная проблема. Позволю себе процитировать:

«В последнее время в западной прессе все чаще и чаще стали появляться публикации о молодежной музыке в СССР. Это можно было бы только приветствовать, если бы большинство этих публикаций не страдало отсутствием самых важных составляющих — объективности и компетентности. Напротив, очевидна тенденциозная направленность статей. Цель их — противопоставить всей многонациональной культуре СССР молодежную популярную музыку, выделить ее в какую-то особую, “вторую” культуру...

Даже такое уважаемое на Западе издание, как “Обсервер”, в своих “изысканиях” в области советской рок-музыки недалеко уходит от тенденциозных приемов. В обзоре “Лицо русского рока”, опубликованном в августе 1985 года, вы встретите все те же основные положения: Министерство культуры никогда не разрешит выступать самодеятельным группам, слово “рок” у нас в стране запрещено и т. п.

С компетентностью у авторов упомянутых статей дела обстоят не менее плачевно, чем с объективностью. В этих “музыкальных” обозрениях речь идет о чем угодно, только не о самой музыке. Похоже,
что как явление она никого не интересует. Вы не встретите в этих статьях анализа творчества тех или иных авторов и групп. Мелькают лишь названия коллективов — АКВАРИУМ, СТРАННЫЕ ИГРЫ, КИНО, ЗООПАРК, АЛИСА. Но приводятся они только затем, чтобы убедить читателя в знакомстве с материалом. А если и делаются какие-то умозаключения, то в том роде, на какие из западных ансамблей походят наши рок-группы. Причем сравнения настолько странны, что вызывают сомнения в том, знают ли их авторы и западную музыку!..

Так, творчество группы АЛИСА в “Сити лимитс” приравнивается к стилю, в котором делает программы группа ДЮРАН ДЮРАН — достаточно далекая и по своей эстетике, и по тематической направленности музыкантам АЛИСЫ; так, руководителя группы АКВАРИУМ Бориса Гребенщикова все западные журналисты уподобляют Дэвиду Боуи...

— Вы знаете, я уже устал от этих аналогий, — сказал Борис Гребенщиков.— Цепляются за наше внешнее сходство, и не более того. У нас совершенно другая музыка, другие темы. И вообще, все
то, чем мы занимаемся,— неотъемлемая часть нашей отечественной культуры. В ней наши истоки, наши корни. Мы идем своим, отличным от Запада путем...

Цель всех этих сравнений, измышлений одна — любой ценой, любыми средствами убедить читателей в своих странах в том, что советская молодежь ориентируется на западные стандарты, что
советские музыканты — всего лишь “слепые имитаторы”, что молодежная музыка никогда не встретит официальной поддержки. Вся беда в том, что “музыкальные” импровизации западных журналистов лишь относительно свободны: они могут позволить себе импровизировать только в узких рамках заданной темы антисоветизма...»

Я вспомнил строчку одной из песен БГ: «Но, чтобы стоять, я должен держаться корней...» Это очень хорошо сказано, хотя остается неясным — каких корней? Именно этот вопрос захотелось мне выяснить, и я засел за письмо к моему московскому корреспонденту.

Рок-дилетант — Андрею Гаврилову

Дорогой Андрей!

Как видите, я предварил мое письмо к Вам двумя любопытными фактами, чтобы не быть голословным в самой постановке вопроса: существует ли самобытный советский рок? Если да, то насколько он
самобытен? Если нет, то почему?

Многие любители рок-музыки в нашей стране совершенно убежденно считают, что традиция отечественного рока еще не сложилась. То же самое, и по вполне понятным причинам, утверждают западные
журналисты, пишущие о советской молодежной музыке, как явствует из корреспонденции Н. Барановской.

Правы ли те и другие?

Прежде чем попросить Вас высказаться по затронутой проблеме, я хочу еще раз, более развернуто, изложить свою дилетантскую позицию, которая созрела у меня после знакомства с наиболее видными образцами советского рока, по преимуществу самодеятельного. Я уже не застал того периода становления советского рока, когда (по воспоминаниям музыкантов) группы исполняли песни почти исключительно на английском языке. Это были как «снятые» с пластинок песни наиболее популярных зарубежных групп, так и «свои» песни, написанные русскими музыкантами по-английски (!). Тогда это казалось естественным, более того, единственно возможным для рок-музыки.

Теперь пение по-английски у наших музыкантов выглядит явным анахронизмом: во всяком случае, я лично слышал его с эстрады всего один раз в исполнении Б. Андреева, в сольном варианте, на концерте в том же Ленинградском рок-клубе.

Однако русские слова, пришедшие в нашей рок-музыке на смену английским, еще не делают ее самобытной, не правда ли? Ответ напрашивается сам собой, но мне все равно хочется с ним поспорить. Мне хочется высказать нечто вроде гипотезы, проверить ее на Вас и на публике.

Итак, я рискну утверждать, что отечественная рок-музыка, обратившись к родному языку при создании текстов, сделала не просто первый шаг к самобытности, но — шаг решающий. Возможно, во мне говорят неискоренимое уважение, любовь и преданность родному языку, если хотите, вера в его могущество, но я уверен, что пение на родном языке, если оно органично, должно привести и уже приводит нашу рок-музыку к самобытности.

У языка есть свои глубокие законы, своя музыкальность, своя гармония. Протяженность гласных, система ударений, синтаксические законы построения фраз, аллитерированность и многое, многое другое должны привести чуткое ухо музыкантов к созданию иной музыки, чем американская, английская, французская, венгерская. Распевность русских народных песен — не только следствие широких географических просторов, но и результат протяженности и открытости гласных звуков в русском языке. Сегодня еще жесткие ритмы рока диктуют необходимость «рубленых» слов и фраз, но пройдет время — и ритмы подчинятся словам, они станут другими. Уже сейчас то, что делает АКВАРИУМ, например, действительно не похоже на англоязычный рок, — как мне кажется, тут Б. Гребенщиков прав, он пытается идти своим путем. И лучшие песни МАШИНЫ и некоторые песни КИНО обладают достаточной самобытностью (я прошу читателей не путать самобытность с мастерством и профессионализмом).

Итак, я надеюсь, что родной язык «вывезет» музыкантов, если они будут внимательно к нему прислушиваться, то есть сочинять естественные, органичные по отношению к языку тексты.

Но это — в будущем. (Если я прав.) В чем же мне видится самобытность сегодняшнего советского рока? Как Вы понимаете, Андрей, мне очень хочется видеть эту самобытность, однако я не настолько предвзят, чтобы терять объективность.

Во-первых, в темах песен. Это немаловажный фактор. В лучших образцах советского рока я усматриваю темы и проблемы, рожденные именно нашей действительностью, и не беда, что эти проблемы
иногда отдают инфантилизмом, то есть обращены к подростковой аудитории.

Во-вторых, определенные достижения есть и в области музыкального языка, но здесь, как говорится, Вам виднее — я не буду ничего утверждать. Однако у меня есть ощущение, что язык этот становится
более скромным, что ли, а сами песни тяготеют к тому жанру, который у нас издавна назывался «авторской» песней (песней «бардов» и т. п.). Во всяком случае, в последнее время участились акустические и сольные концерты рок-музыкантов, лидеров групп, и они производят совсем неплохое впечатление. Помните, как мы вместе с Вами были на акустическом концерте АКВАРИУМА в Московской рок-лаборатории?

А пока я заканчиваю свое письмо, преисполненный надежд на то, что наша рок-музыка не есть явление безнадежно вторичное, как кажется знатокам у нас и за рубежом, а наоборот — делает уверенные шаги в сторону самобытности и мастерства, потому что хотя самобытность и мастерство — вещи разные, однако первое без второго выглядит не совсем убедительно.

Не думайте, что мною движет ура-патриотизм, но мне все же кажется, что мастерство наших ведущих музыкантов не уступает мастерству зарубежных, чего нельзя сказать об инструментах и аппаратуре. Думаю, что не последнюю роль играет магия имен западных рок-звезд, не позволяющая нам даже мысленно ставить на одну ступеньку по мастерству Б. Гребенщикова и Д. Боуи, допустим, раз уж они смахивают друг на друга внешне. Ситуация напоминает мне разговоры о канадских хоккеистах-профессионалах той поры, когда наши спортсмены не встречались с ними очно. Дискутировался лишь вопрос: с каким счетом мы проиграем? Однако встретились и выиграли — к всеобщему и собственному изумлению...

Впрочем, искусство — это не спорт, не так ли? Важно иметь собственное лицо, то есть ту же самобытность, и тогда ты — победитель! А что Вы думаете по этому поводу?

Рок-дилетант.

 

Андрей Гаврилов — рок-дилетанту

Уважаемый рок-дилетант!

Такой сложный вопрос, как самобытность какого-то явления национальной культуры, в частности нашей рок-музыки, нельзя, мне кажется, рассматривать исключительно по состоянию на сегодня, на
сию минуту. Уж тем более, если мы говорим о ее становлении, обычаях, традициях и т. п. Поэтому надо, очевидно, вспомнить, как же появилась и начала развиваться рок-музыка в нашей стране.

Эльдар Рязанов как-то заметил (не помню точных слов, но за смысл ручаюсь), что Госкино и наш кинопрокат не дают нам возможности познакомиться с лучшими работами величайших зарубежных кинематографистов: Чаплина, Феллини, Бергмана, Олтмена и других — заботясь, очевидно, о самобытности наших режиссеров. Эта горькая шутка вполне применима и к современной музыке. Когда человек вынужден изобретать велосипед лишь от невозможности узнать, что он (велосипед) уже существует, — это то, что я называю самобытностью вынужденной.

А ведь именно в такой обстановке начинали наши первые рок-группы. Практически полное отсутствие какой-либо информации в печати, по радио, не говоря уж о кино и телевидении. Бешеные цены на пластинки у спекулянтов (о лицензионных дисках тогда и не мечтали), полная недоступность зарубежных музыкальных изданий... Что же оставалось делать, как не копировать — слово в слово и нота в ноту — то немногое, что все-таки попадало в руки? Правда, слово в слово не очень получалось — язык-то неродной, а уж нота в ноту — и подавно: музыкальный материал непривычный, да и на дешевых инструментах и зачастую самодельной аппаратуре не воспроизведешь все те эффекты, которые уже в то время были в распоряжении западных студий звукозаписи. Но — пытались. И, знаете, не так уж плохо получалось! (Хотя, может быть, во мне говорят ностальгические воспоминания.) Шел совершенно естественный и абсолютно необходимый процесс набора опыта, мастерства, профессионализма, если хотите. И то, что даже свои собственные песни музыканты сочиняли по-английски, тоже неудивительно, ведь и по сей день тексты остаются в нашем роке самым слабым местом, а уж тогда, более двадцати лет назад,— и подавно.

Позволю себе отступление от хронологии. Конечно, любым слушателям небезразлично, о чем же поет певец. Поэтому, несмотря на международную популярность англоязычной эстрады, в каждой стране есть свои кумиры, поющие на своем языке. Но, как правило, их страной известность и ограничивается (существующие исключения лишь подтверждают это правило). Как тут не вспомнить АББУ, Челентано,Удо Юргенса, Азнавура, запевших для выхода на международную сцену по-английски? А с другой стороны — пример группы МАГМА, может быть, по сей день наиболее интересного французского ансамбля,который не захотел петь по-английски, а традиция франкоязычного рока тогда еще не сложилась, и музыканты изобрели вообще новый язык — «кобайский» — и записали на нем несколько пластинок, тем более что песни их были посвящены почти исключительно научно-фантастической тематике.

Кстати, иногда английский язык — в устах неанглоязычного исполнителя — может стать дополнительным изобразительным средством. На пластинке эстонской группы РУЯ, выпущенной несколько лет назад
фирмой «Мелодия», Урмас Алендер поет свою песню «Мистеру Леннону», посвященную памяти замечательного музыканта, по-английски. И ни у русской, ни у эстонской аудитории это не вызывает удивления или возражения. Песня неожиданно приобретает дополнительную трагическую окраску. Я не знаю, что именно пел по-английски Б. Андреев, когда Вы его слышали в Ленинградском рок-клубе.

Могу только сказать, что на заключительном джеме тартуского рок-фестиваля на сцене вдруг оказались самые знаменитые эстонские исполнители, спевшие «Удовлетворение» РОЛЛИНГ СТОУНЗ по-английски. Это не выглядело анахронизмом. Это была дань уважения классикам рока со стороны современных музыкантов. Очевидно, если есть свое, созданное на своем языке, то петь чужие песни можно на любом.

Нравится нам это или не нравится, но английский язык стал своеобразным музыкальным эсперанто, как в свое время универсальным языком оперы был итальянский. Для развития оперных школ на других языках потребовалось время — не будем же излишне нетерпеливы по отношению к року.

Но, после того как стадия ученичества остается позади, слепое копирование чужих образцов может лишь затормозить процесс развития собственной музыки. И тогда начинаются попытки объединить традиции национальной музыкальной культуры и новые средства выражения. Попытки, как правило, неудачные, ибо знание нового музыкального материала все еще поверхностно и органичного синтеза не происходит. В нашей стране это привело к появлению и широчайшему распространению коллективов, получивших название вокально-инструментальных ансамблей. ВИА попытались соединить традиции советской песни — такой, какой мы ее знаем по творчеству М. Бернеса, К. Шульженко, Г. Виноградова, — с поп-музыкой. Результат в подавляющем большинстве случаев был катастрофическим. Успеха добились практически только те ВИА, которые взяли за основу народные или близкие к чисто фольклорным мелодии: ПЕСНЯРЫ, АРИЭЛЬ, ряд грузинских групп. Кстати, именно как фольклорные ансамбли подобные коллективы часто воспринимались и зарубежной аудиторией — этим и был вызван на редкость теплый прием ПЕСНЯРОВ в США. Вот, кстати, еще одна тема для размышлений: рок-музыка не только выросла из живого фольклора — в творчестве тех же БИТЛЗ исследователи прослеживали и шотландские балладные корни, и влияние блюзов американских негров. Рок-музыка, как, пожалуй, никакая другая форма современной музыки, с жадностью впитывает все разновидности фольклора — африканского, азиатского, латиноамериканского, европейского.

ВИА сделали, по крайней мере, одно несомненно доброе дело: они подготовили почву для появления у нас настоящих рок-музыкантов. Они подготовили как слушателей, для которых электрогитарные риффы перестали быть экзотикой, так и новое поколение исполнителей, для которых та же электрогитара стала не запретным плодом, а абсолютно обычным инструментом — одним из многих. Сделали ВИА и одно недоброе дело. Они приучили часть публики к примитивным, сладеньким мелодиям, для восприятия которых не требуется никаких умственных усилий. Да и многие критики, справедливо увидев неудачный результат, поспешили обвинить в этом именно новый, непривычный материал, ибо вторая составляющая, апробированная временем, никаких возражений вроде бы не вызывала. Я не хочу сказать, что все было так хронологически просто и строго: сначала безусловное подражательство, потом ВИА, потом рок. Рок-музыка, пусть не очень умелая, но настоящая и искренняя, появилась и развивалась одновременно с ВИА (а в некоторых случаях — и раньше), я имею в виду лишь массовость, распространенность явления. Наиболее талантливым и тогда было тесновато в чужих песнях.

Некоторые с самого начала пытались писать свои тексты по-русски, а те, кто не мог, включали в свой репертуар огромное количество инструментальных композиций — значительно больше, чем любая заграничная неинструментальная группа.

А неприкрытое подражательство имеет место и сейчас — вспомним хотя бы первый диск ЗОДИАКА, ошеломляющая популярность которого была вызвана лишь тем, что он скопировал все приемы и
находки группы СПЕЙС. Пример ЗОДИАКА показателен — его взлет произошел в тот момент, когда собственной оригинальной дискомузыки наши группы толком предложить не могли, а потребность в
ней уже остро ощущалась.

Итак, что же мы имеем сейчас, после эпохи ВИА? Мне кажется, что только сейчас и начинает развиваться настоящая русскоязычная рок-музыка. Поэтому я согласен с теми нашими читателями, которые считают, что традиции рока у нас пока нет. У нас есть блистательные, интересные ансамбли, незаурядные певцы и композиторы, наконец-то стали появляться удачные тексты. Но все это еще не создает традицию, хотя, разумеется, закладывает ее основу. Сейчас, на фоне сравнительно высокого уровня наших ведущих рок-групп, вырастает новое поколение музыкантов, которым не нужно учиться року, для которых он так же естественен и привычен, как симфоническая, камерная, джазовая, народная музыка. Я не привожу имен только потому, что просто не знаю возраста многих наших рокеров — творчество большинства из них доходит до нас на магнитофонных лентах, не всегда даже знаешь, из какого города приехала та или иная кассета.

Я ни в коем случае не хочу, чтобы создалось впечатление, будто я зачеркиваю творческие поиски более старших музыкантов, — упаси боже! Без них, повторяю, и речи быть не могло бы вообще о каких бы то ни было традициях, самобытности, оригинальности. Да и по мастерству и профессионализму они нередко оставляют позади молодежь, что, в общем, неудивительно: у них за плечами больше лет репетиций, выступлений.

Возникает вопрос: а что же это будет за традиция и на чем основаны успех, популярность, высокие оценки критики наших ведущих рок-групп? Я не берусь предсказывать, какой именно путь выберет русскоязычная рок-музыка, но, мне кажется, можно попробовать нащупать хотя бы основное, общее ее направление.

В принципе, уважаемый рок-дилетант, я повторю то, что сказали Вы, только чуть другими словами. Ни одно музыкальное явление не может не то что стать самобытным — привиться вообще, если оно чуждо, если оно находится в противоречии со всем многовековым музыкальным богатством народа. Рок в таком противоречии с традициями русской музыки не находится. Собственный язык нашего рока рождается из гармоничного, естественного слияния с живым фольклором современности.

Здесь я хочу сделать еще одно отступление. У нас часто бытует совершенно неверное, искаженное представление о фольклоре. Иным кажется, что фольклор — это расписные сарафаны, «Калинка», хороводы — и все. Они забывают, что фольклор — это не какой-то этап, пройденный в прошлом, имеющий теперь лишь музейное значение, как лапти прошлого века. Превосходный ансамбль под управлением Дмитрия Покровского показал нам, что даже исторические примеры народной музыки мы часто представляем себе неправильно. Она намного жестче, резче, добрее и человечнее, нежели то, что нам преподносят со сцен больших залов и с экранов телевизоров многие знаменитые коллективы.

Фольклор рождается и сегодня, он рождается ежесекундно, только мы, как современники его рождения, не замечаем этого. А даже прямых примеров множество: неизвестно откуда появляющиеся детские считалки, песни подростков, частушки. В мое время мы все горланили куплеты про то, как «в неапольском порту с пробоиной в борту “Жанетта” поправляла такелаж, но, прежде чем уйти в далекие пути, на землю был отпущен экипаж». Мы не знали, чьи это строки (я не знаю и сегодня), да и не очень нас это интересовало. Я был даже несколько разочарован, когда много лет спустя узнал, что у песни «Когда фонарики качаются ночные...» есть автор. А многочисленные романсы, вошедшие в нашу культуру, но не донесшие до нас фамилий своих создателей! Городской фольклор, студенческие и туристские песни и частушки, музыка, которую мы краем уха слушаем из включенного радиоприемника, телевизора, динамика на кухне (это может быть все что угодно — джаз, эстрада, концерт для арфы с оркестром, причем не обязательно «отечественного» производства), — все это, незаметно для нас перемешиваясь в нашем подсознании, и есть наш сиюсекундный фольклор и в то же время проявление накопленного нами, нашим обществом музыкального потенциала.

Этот всеохватывающий пласт музыки, уходящей историческими корнями в глубь веков, и есть та могучая сила, которая влияет на любого музыканта — пусть неощутимо для него, как сила притяжения, — превращая его высочайшие достижения в национальное достояние. Да это, в общем, то же самое, о чем пишете Вы, — то, что вместе с законами языка, с его гармонией позволит нам создать подлинно национальную школу рок-музыки, как созданы, национальные школы оперной, симфонической, джазовой музыки. Это не значит, что начнется второй круг «фольклорных ВИА», — связь с национальной культурой будет куда тоньше, естественнее и глубже.

Вот почему я никогда не соглашусь с тем, что наши рок-музыканты — всего лишь «слепые имитаторы» западных образцов (из статьи Н. Барановской) и что они — «изгои отечественной культуры» (Ваш собеседник — битломан). Как и Вы, я с огромным оптимизмом смотрю в будущее. Правда, в отличие от Вас, с чуть меньшим — на настоящее.

Я не совсем согласен с Вами, когда Вы пишете, что появление в лучших образцах нашего рока тем и проблем, рожденных нашей действительностью, — это пример самобытности. На мой взгляд, что,
может быть, еще важнее, — свидетельство возросшей гражданственности. Когда ПОЮЩИЕ ГИТАРЫ — помните такую ленинградскую группу? — пели ровно двадцать лет назад о судьбе американского
солдата во Вьетнаме, а АВТОГРАФ сейчас — об Ольстере, это лишь свидетельство того, что музыканты читают газеты или смотрят программу «Время». Песня же МАШИНЫ ВРЕМЕНИ о судьбах мира, песня — напоминание всем нам, что через каких-нибудь двадцать лет человечество может быть уничтожено, — вот пример того, что я считаю гражданственностью в самом высоком смысле слова.

Лучшие ансамбли, лучшие музыканты, никогда острых, серьезных тем не чурались. Примеров сколько угодно. Еще до введения мер по борьбе с алкоголизмом появилась «Баллада О Пьянстве» МАШИНЫ ВРЕМЕНИ и остросатирические песни группы ПРИМУС. Многие злободневные вопросы поднимают АКВАРИУМ и ЗООПАРК. Практически ни один серьезный ансамбль не обходит в своем творчестве угрозу появления нового мещанства, «вещизма», бездуховности. Это колоссально важно. Рок — сейчас, пожалуй, единственная форма музыки, у которой социальная проблематика — в прямом или завуалированном виде — составляет плоть и кровь.

Что же касается упрощения музыкального языка... Внутри самого рока — множество жанров. Для одних достаточно акустической гитары, для других необходима батарея синтезаторов. На том же концерте
АКВАРИУМА в Московской рок-лаборатории на сцене были и скрипка, и виолончель. Это, по-моему, посерьезнее какого-нибудь электронного ритм-бокса или даже самого современного ревербератора.

Наверное, можно понять нашу рок-музыку, не зная зарубежной, но лучше знать. Как лучше знать Дюка Эллингтона и Майлса Дэвиса, чтобы полностью оценить достижения наших джазменов. Про классическую музыку я уж не говорю.

Музыка — не хоккей. От высокого уровня одного музыканта выигрывает весь мир. И не важно, кто кого «забьет» — Боуи Гребенщикова или наоборот. Важно, что оба — честные, талантливые музыканты, делающие каждый свое дело.

С уважением. Андрей Гаврилов.

 

 < Назад | Далее >

О себе | Фото | Видео | Аудио | Ссылки | Новости сайта | Гостевая книга ©Александр Житинский, 2009; Администратор: Марина Калашина (maccahelp@gmail.com)